Проблемы взаимоотношений личности и общества, ответственности человека за свои поступки в произведениях Юрия Трифонова ("Дом на набережной", "Старик")

Рефераты, курсовые, дипломные, контрольные (предпросмотр)

Тип: Реферат. Файл: Word (.doc) в архиве zip. Категория: Литература
Адрес этого реферата http://referat-kursovaya.repetitor.info/?essayId=22326 или
Загрузить
В режиме предпросмотра не отображаются таблицы, графики и иллюстрации. Для получения полной версии нажмите кнопку «Загрузить». Рефераты, контрольные, дипломные, курсовые работы предоставляются в ознакомительных целях, не для плагиата.
Страница 1 из 5 [Всего 5 записей]1 2 3 4 5 »

В художественном мире Юрия Трифонова (1925 - 1981) особое место всегда занимали образы детства - времени становления личности. Начиная с самых первых рассказов детство и юношество было теми критериями, по которым писатель словно проверял реальность на гуманность и справедливость, а вернее - на негуманность и несправедливость. Знаменитые слова Достоевского о "слезинке ребенка" можно поставить эпиграфом ко всему творчеству Трифонова: "алая, сочащаяся плоть детства" - так говорится в повести "Дом на набережной". Ранимая, добавим мы. На вопрос анкеты "Комсомольская правда" 1975 года о том, какая потеря в шестнадцать лет самая страшная, Трифонов ответил: "Потеря родителей".

Из повести в повесть, из романа в роман переходит этот шок, эта травма, этот болевой порог его юных героев - потеря родителей, разделившая их жизнь на неравноценные части: изолированно-благополучное детство и погружение в общие страдания "взрослой жизни".

Печататься он начал рано, рано стал профессиональным писателем; но по-настоящему читатель открыл Трифонова с начала 70-х годов. Открыл и принял, потому что узнал себя - и был задет за живое. Трифонов создал в прозе свой мир, который настолько близок был миру города, в котором мы живем, что порой читатели и критики забывали о том, что это литература, а не реальная действительность, и относились к его героям как к своим непосредственным современникам.

Прозу Трифонова отличает внутреннее единство. Тема с вариациями. Например, тема обмена проходит через все вещи Трифонова, вплоть до "Старика". В романе "Время и место" законспектирована вся проза Трифонова - от "Студентов" до "Обмена", "Долгого прощания", "Предварительных итогов"; там можно найти все трифоновские мотивы. "Повторность тем - развитие задачи, рост ее", - замечала Марина Цветаева. Та к у Трифонова - тема все углублялась, шла кругами, возвращалась, но уже на другом уровне. "Меня интересуют не горизонтали прозы, а ее вертикали", - замечал Трифонов в одном из последних рассказов.

К какому бы материалу он ни обращался, будь то современность, время гражданской войны, 30-е годы двадцатого века или 70-е девятнадцатого, перед ним стояла, прежде всего, проблема взаимоотношений личности и общества, а значит - их взаимной ответственности. Трифонов был моралистом - но не в примитивном смысле этого слова; не ханжой или догматиком, нет, - он полагал, что человек несет ответственность за свои поступки, из которых складывается история народа, страны; а общество, коллектив не может, не имеет права пренебрегать судьбой отдельного человека. Трифонов воспринимал современную действительность как эпоху и настойчиво искал причины изменения общественного сознания, протягивая нить все дальше и дальше - в глубь времени. Трифонову было свойственно историческое мышление; каждое конкретное социальное явление он подвергал анализу, относясь к действительности, как свидетель и историк нашего времени и человек, кровно вросший в русскую историю, не отделимый от нее. В то время как "деревенская" проза искала свои корни и истоки, Трифонов тоже искал свою "почву". "Моя почва - это все, чем Россия перестрадала!" - под этими словами своего героя мог подписаться и сам Трифонов. Действительно, это была его почва, в судьбе и страданиях страны складывалась его судьба. Более того: эта почва стала питать корневую систему его книг. Поиски исторической памяти объединяют Трифонова со многими современными русскими писателями. При этом его память была и его "домашней", семейною памятью - чисто московская черта, - не отделимой от памяти страны.

На Юрия Трифонова, как и на других писателей, как и на весь литературный процесс в целом, конечно же, повлияло время. Но он в своем творчестве не просто честно и правдиво отражал те или иные факты нашего времени, нашей действительности, а стремился докопаться до причины этих фактов.

Проблема терпимости и нетерпимости пронизывает собой, пожалуй, почти всю "позднюю" прозу Трифонова. Проблема суда и осуждения, более того - нравственного террора ставится и в "Студентах", и в "Обмене", и в "Доме на набережной", и в романе "Старик".

Повесть Трифонова "Дом на набережной", опубликованная журналом "Дружба народов" (1976, №1), - пожалуй, самая социальная его вещь. В этой повести, в ее остром содержании, было больше "романного", чем во многих разбухших многостраничных произведениях, горделиво обозначенных их авторами как "романы".

Романным в новой повести Трифонова было, прежде всего, социально - художественное освоение и осмысление прошлого и настоящего как взаимосвязанного процесса. В интервью, последовавшем после публикации "Дома на набережной", сам писатель так разъяснил свою творческую задачу: "Увидеть, изобразить бег времени, понять, что оно делает с людьми, как все вокруг меняет...Время - таинственный феномен, понять и вообразить его так же трудно, как вообразить бесконечность...Но ведь время - это то, в чем мы купаемся ежедневно, ежеминутно...Я хочу, чтобы читатель понял: эта таинственная "времен связующая нить" через нас с вами проходит, что это и есть нерв истории". В беседе с Р. Шредером Трифонов подчеркивал: "Я знаю, история присутствует в каждом сегодняшнем дне, в каждой человеческой судьбе. Она залегает широкими, невидимыми, а иногда довольно отчетливо видимыми пластами во всем том, что формирует современность...Прошлое присутствует как в настоящем, так и в будущем".

Время в "Доме на набережной" определяет и направляет развитие сюжета и развитие характеров, временем проявляются люди; время - главный режиссер событий. Пролог повести носит откровенно символический характер и сразу же определяет дистанцию: "...меняются брега, отступают горы, редеют и облетают леса, темнеет небо, надвигается холод, надо спешить, спешить - и нет сил оглянуться назад, на то, что остановилось и замерло, как облако на краю небосклона". Это - время эпическое, беспристрастное к тому, выплывут ли "загребающие руками" в его равнодушном потоке.

Главное время повести - это социальное время, от которого герои повести чувствуют свою зависимость. Это время, которое, беря человека в подчинение, как бы освобождает личность от ответственности, время, на которое удобно все свалить. "Не Глебов виноват, и не люди, - идет жестокий внутренний монолог Глебова, главного героя повести, - а времена. Вот пусть с временами и не здоровается". Это социальное время способно круто переменить судьбу человека, возвысить его или уронить туда, где теперь, через тридцать пять лет после "царствования" в школе, сидит на корточках спившийся в прямом и переносном смысле слова опустившийся на дно человек. Трифонов рассматривает время с конца 30 -х годов по начало 50-х не только как определенную эпоху, но и как питательную почву, сформировавшую такой феномен уже нашего времени, как Вадим Глебов. Писатель далек от пессимизма, не впадает он и в розовый оптимизм: человек, по его мнению, является объектом и - одновременно - субъектом эпохи, то есть формирует ее.

Из горящего лета 1972 года Трифонов возвращает Глебова в те времена, с которыми еще "здоровался" Шулепников.

Трифонов движет повествование от настоящего к прошлому, и из современного Глебова восстанавливает Глебова двадцатипятилетней давности; но сквозь один слой намеренно просвечивает другой. Портрет Глебова намеренно двоится автором: "Почти четверть века назад, когда Вадим Александрович Глебов еще не был лысоватым, полным, с грудями , как у женщины, с толстыми ляжками, с большим животом и опавшими плечами...когда его еще не мучили изжога по утрам, головокружения, чувство разбитости во всем теле, когда его печень работала нормально и он мог есть жирную пищу, не очень свежее мясо, пить сколько угодно вина и водки, не боясь последствий... когда он был скор на ногу, костляв, с длинными волосами, в круглых очках, обликом напоминал разночинца-семидесятника ...в те времена... был он сам непохожий на себя и невзрачный, как гусеница".

Трифонов зримо, подробно, вплоть до физиологии и анатомии, до "печенок", показывает, как время протекает тяжелой жидкостью через человека, похожего на сосуд с отсутствующим дном, подсоединенный к системе; как оно меняет структуру; просвечивает ту гусеницу, из которой выпестовало время сегодняшнего Глебова - доктора наук, с комфортом устроившегося в жизни. И, опрокидывая действие на четверть века назад, писатель как бы останавливает мгновение.

RSSСтраница 1 из 5 [Всего 5 записей]1 2 3 4 5 »


При любом использовании материалов сайта обязательна гиперссылка на сайт «Репетитор».
Разработка и Дизайн компании Awelan
www.megastock.ru
Проверить аттестат